<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink" xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0">
  <description>
    <title-info>
      <author><first-name>Сергей</first-name><last-name>Довлатов</last-name></author>
      <book-title>Ариэль</book-title>
    </title-info>
  </description>
  <body>
    <section>
      
<p>Писатель снял дачу. Занял четвертое бангало в южном ряду. Будучи человеком необщительным, разместился между двумя еврейскими семьями. Нуждаясь в тишине, снял дом около железнодорожного разъезда. Звали его Григорий Борисович Кошиц.</p>
<p>Шло лето. Русская колония вела привычный образ жизни. Мужья приезжали на выходные. Сразу же надевали тренировочные костюмы и бейсбольные шапочки. Жены целую неделю разгуливали в купальниках и открытых платьях. Голые дети играли на песке у воды.</p>
<p>Мужчины купались, загорали, ловили рыбу. Женщины ездили в машинах за покупками. Они присматривали за маленькими и готовили еду. По вечерам они говорили:</p>
<p>— Чего-то хочется. Сама не знаю чего…<br />
<span id="more-5492"></span><br />
Григорий Борисович держался замкнуто. Загорать и купаться он не любил. Когда его приглашали ловить рыбу, отказывался:</p>
<p>— Увы, я не Хемингуэй. И даже не Аксаков…</p>
<p>— Ну и тип, — говорили соседи.</p>
<p>— Слов много знает…</p>
<p>Целыми днями писатель работал. Из его распахну того окна доносился стук пишущей машинки.</p>
<p>Повторяю, был он человеком неразговорчивым и замкнутым. Между тем справа от него жили Касперовичи. Слева — Мишкевицеры. В обеих семьях подрастали дети. У Касперовичей их было четверо. У Мишкевицеров — трое, да еще восьмилетний племянник Ариэль.</p>
<p>В колонии было шумно. Дети бегали, кричали, стреляли из водяных пистолетов. Кто-то из них вечно плакал.</p>
<p>Если дети не ладили между собой, за них вступались родители. Ругаясь, они переходили на английский:</p>
<p>— Факал я тебя, Марат!</p>
<p>— А я, Владлен — тебя, о кей?!.</p>
<p>По вечерам чуть ли не у каждого бангало дымились жаровни. На полную мощность были включены транзисторы. Дачники ходили по территории с бутылками в руках. В траве белели пластиковые стаканы.</p>
<p>Если шум становился невыносимым, писатель кричал из окна:</p>
<p>— Тише! Тише! Вы разбудите комаров!..</p>
<p>Как-то раз Григорий Борисович отправился за покупками. Лавка находилась в пяти минутах от колонии. Так что не было его около получаса.</p>
<p>За это время случилось вот что. Дети, играя, забежали в четвертое бангало. Сорвали занавеску. Опрокинули банку с настурциями. Разбросали бумаги.</p>
<p>Писатель вернулся. Через минуту выскочил из дома разъяренный. Он кричал соседям:</p>
<p>— Я буду жаловаться!.. Мои бумаги!.. Есть закон о неприкосновенности жилища!</p>
<p>И после этого:</p>
<p>— Как я завидую Генри Торо!..</p>
<p>— Типичный крейзи, — говорили соседи.</p>
<p>— У него, видите ли, ценные бумаги!</p>
<p>— Ценные бумаги! Я вас умоляю, Роза, не смешите меня!</p>
<p>— А главное — Торой укоряет. Мол, не по-божески живете…</p>
<p>Писатель стал еще более хмурым и неразговорчивым. Уходя, вешал на дверь замок. Новые шторы в комнате были опущены до самого подоконника.</p>
<p>По выходным дням колония становилась многолюдной. Приезжали отцы семейств, знакомые, родственники. У писателя, видимо, родственников не было, да и знакомых тоже. Лишь однажды его навестил молодой американец с кинокамерой.</p>
<p>Шел август. Дни стояли мучительно жаркие. Только вечерами бывало прохладно.</p>
<p>Днем вся колония уходила на озеро. Писатель оставался дома. Иногда он прогуливался вдоль дороги.</p>
<p>Помню, было солнечное, теплое утро. Колония опустела. Григорий Борисович вынес стул на крыльцо. На коленях он держал пишущую машинку.</p>
<p>И вдруг он заметил мальчика. В полном одиночестве тот сидел на бревне. У ног его валялись разноцветные пластмассовые игрушки.</p>
<p>Мальчик сидел неподвижно. Услышав стук пишущей машинки, не обернулся.</p>
<p>Все это продолжалось около десяти минут. Легкое синеватое облако за это время переместилось к югу. Тень от платана чуть сдвинулась влево.</p>
<p>Писатель наконец сказал:</p>
<p>— Эй, мизерабль! Кто ты? Как тебя зовут?</p>
<p>— Меня? Я — Арик.</p>
<p>— В смысле — Арон? Или Аркадий?</p>
<p>— Ариэль, — был ответ.</p>
<p>— Где же крылья твои, Ариэль? — спросил писатель.</p>
<p>— Нету, — коротко и без удивления ответил мальчик, — а тебя?</p>
<p>— Не понял, что — тебя?</p>
<p>— А как тебя зовут?</p>
<p>— Меня зовут Григорий Борисович. И крыльев у меня, признаться, тоже нет…</p>
<p>С озера долетали крики и шум моторных лодок.</p>
<p>Писатель спрашивает:</p>
<p>— Ты что здесь делаешь? И почему — один?</p>
<p>Ариэль:</p>
<p>— Я был на озере, но Анджелочка сказала: «Убирайся».</p>
<p>— Это почему же?</p>
<p>Мальчик ответил с готовностью и почти хвастливо:</p>
<p>— Да потому что у меня вши. Вот почему.</p>
<p>— Ты уверен? — писатель шагнул к нему, оставив машинку.</p>
<p>— Уверен. Мама сказала — кошмар. Помыла меня керосином. Мы за ним специально съездили в Рамсдейл. Хочешь мою голову понюхать?</p>
<p>— Не откажусь. Премного благодарен.</p>
<p>— Только осторожно. Они ведь могут и на тебя перепрыгнуть.</p>
<p>Писатель ощутил запах керосина. Вспомнил послевоенное детство. Лето на даче в Тарховке. Гудки паровоза «ФД». Поджаренные на керосинке оладьи…</p>
<p>Ариэль сказал:</p>
<p>— Вот поэтому я не могу играть с детьми.</p>
<p>— А ты их видел? — спросил писатель.</p>
<p>— Кого?</p>
<p>— Кого. Да вшей. Что ты знаешь о них?</p>
<p>— Ничего. Они слишком маленькие. Их почти не видно.</p>
<p>— А для чего, по-твоему, существует микроскоп?</p>
<p>— Как это — микроскоп?</p>
<p>— Такой прибор, который все на свете увеличивает. Через него можно разглядывать вшей целыми днями. Жаль, что я оставил его в Нью-Йорке.</p>
<p>— Значит, ты их видел?</p>
<p>— Еще бы. Я же говорю — целыми днями разглядывал, оторваться не мог.</p>
<p>— Ну и как?</p>
<p>— Впечатление, доложу тебе, самое благоприятное. Это крошечные, тихие, хорошо воспитанные букашки. У них большие синие глаза. Они не шумят. Не повышают голоса. А главное, каждый из них занимается своим делом.</p>
<p>— Да, но они кусаются.</p>
<p>— Иногда. Когда их выводят из равновесия. Что называется, в порядке самозащиты…</p>
<p>Ариэль, затаив дыхание, слушал. Григорий Борисович рассказывал ему о маленькой процветающей стране. Пока не раздался крик:</p>
<p>— Арик! Ты где? Кура стынет…</p>
<p>— Мама, — с легкой досадой произнес Ариэль.</p>
<p>И затем:</p>
<p>— Я еще погуляю.</p>
<p>В ответ раздалось:</p>
<p>— Арик! Если мама сказала — ноу, то это значит — ноу!</p>
<p>— Кура стынет, — грустно повторил мальчик.</p>
<p>— В такую жару, — удивился Григорий Борисович, — странно… Ей можно только позавидовать.</p>
<p>— Ну, я пойду.</p>
<p>Это Ариэль говорит. Писатель в ответ:</p>
<p>— Давай, брат. Заходи, если будет время…</p>
<p>Мальчик убежал, забыв игрушки. Писатель взошел на крыльцо. Водрузил на колени пишущую машинку. Увидел чистый лист бумаги. Привычный страх охватил его.</p>

									
    </section>
  </body>
</FictionBook>
