<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink" xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0">
  <description>
    <title-info>
      <author><first-name>Юлиан</first-name><last-name>Семенов</last-name></author>
      <book-title>Голубые города</book-title>
    </title-info>
  </description>
  <body>
    <section>
      
<p>Дом был старый, рубленный крепко и надолго. Бревна — большие, мореные, хранящие в себе до сих пор пьяные запахи летней тайги. Пакля — перевитая, белая, будто на старом паруснике. В красном углу висели иконы — без серебра, в строгой кедровой рамке. Лица святых были строги, вавилонские, длинные глаза смотрели пристально и жарко.</p>
<p>Здесь, под образами, на двух сдвинутых одна к другой кедровых лавках жил прораб.<br />
<span id="more-5256"></span><br />
После трех лет, когда мы расстались на разъезде Балыксу, который он построил за месяц, я разыскал его снова в самом глухом углу тайги, на берегу Казыра, в стороне от жилья. Он стиснул мою руку своей, жестяной и шершавой.</p>
<p>— Садись, — сказал он, — сейчас напою чаем.</p>
<p>Мы сидели под образами и пили чай, настоянный на сухой малине. Жар разливался по телу, густо тяжелели ноги, у висков проступала испарина.</p>
<p>— Все воюешь? — спросил я его.</p>
<p>— Воюю.</p>
<p>— Долго что-то…</p>
<p>— Тише едешь, дело мастера боится.</p>
<p>Этот парень, с лицом мясистым и грубым, с громадными плечами и короткой шеей борца, был одержим идеей. Она жила в нем, взявшись неизвестно откуда — как у солдата из светловской «Гренады». Он, мой прораб, жил мечтой о «голубых городах».</p>
<p>В первую нашу встречу мы сидели в холодном бараке, в тайге, а вокруг нас были колючая проволока в три ряда, но она уже не страшна была тогда, потому что лагеря не было и все его обитатели разъехались по домам. Мы топили «буржуйку», прораб смотрел на пареньков, приехавших сюда с путевками МК, которые сейчас спали, укрывшись старыми тулупами, оставшимися здесь от стражи. Прораб тогда говорил:</p>
<p>— Помнишь, у Толстого? Голубые города. Бред солдата-архитектора, обжорливость нэпа, проклятое спокойствие насытившихся обывателей. Помнишь? А он мечтал о голубых городах на берегах рек, он мечтал о стеклянных улицах и алюминиевых домах. Но для этого тогда ему нужен был пожар, чтобы спалить старые домишки и охотнорядческие улицы. Это было, когда килограмм хлеба стоил миллионы, а сыпняк валил людей прямо на холодные полы российских вокзалов. А потом стали строить города с ростральными колоннами и с карнизами, на которых лепили цементное изобилие. Мне по душе Карбюзье. Он по духу космонавт, он хотел приподнять здания, он хотел нарушить закон заземления.</p>
<p>— Ты строитель, — говорил я ему тогда, — ты же обязан быть реалистом, а сам проповедуешь, как чревовещатель в цирке.</p>
<p>— Про цирк — молчи. Вы все думаете, что цирк — это тюлени и Кио. А цирк — это арена, для цирка Гомер писал.</p>
<p>— Гомер писал для себя.</p>
<p>— Для себя моя племянница пишет, она только пять букв знает. А вот ты мне можешь объяснить, зачем сюда в тайгу завозить сборно-щелевые дома, когда лес на просеках без толку лежит? Почему не строить здесь коттеджи двухэтажные, красивые, вписанные в красоту тайги? Почему надо возить сюда уроды-шкафы из Москвы, а не сделать в коттеджах стеллажи из кедра или пихты? Ты мне можешь это объяснить?</p>
<p>— Не могу.</p>
<p>— Можешь. Просто тебе лень. Все наши неурядицы от лени. Я хочу, чтобы здесь, рядом с рельсами, выросли голубые города, понимаешь ты? Мне не нужны алюминий и стекло. Мне нужен лес, а он тут есть. Даровой. Я хочу сделать здесь поселки из розового кедрача, я хочу обставить дома мебелью, сделанной здесь же, за верстаками. Я хочу, чтобы было все красиво, понимаешь?</p>
<p>Он вышел на крыльцо и поманил меня пальцем. Я стал рядом с ним и сразу вспомнил Пастернака: «Надмирно высились созвездья в туманной бездне января…» Сторожевые будки покосились, а если налетал ветер, они скрипели, как мачты затонувшего корабля. По нафталинному насту снега петляли пьяные следы хитрого зайца. Луна светила хорошо поставленным театральным светом, делая тайгу нереальной и декоративной, как задник в театре.</p>
<p>— Я понимаю художника, — задумчиво сказал прораб, — он любит работать на чистом холсте. Вот мой холст, — он кивнул на тайгу, — и я обещаю тебе сделать здесь неплохую картину, как бы мне ни пришлось воевать за это.</p>
<p>И вот мы сидим и пьем чай, настоянный на малине, а позади — три года, громадные и одновременно короткие, как память.</p>
<p>— Ну, — говорю я, — где голубые города?</p>
<p>— Протри глаза, — посоветовал прораб.</p>
<p>— Думаешь, тогда увижу?</p>
<p>— Увидишь.</p>
<p>Он открыл свой чемодан, измятый, словно лицо пьяницы, и разложил на столе грохочущие листы ватмана. Я увидел дома будущего таежного поселка. Окна были громадны и разнообразны, как в здании «Известий». Здание столовой было похоже на салун в Клондайке. Танцверанда была вынесена к реке — пронзительно-синей, как небо у Сарьяна. Дома были вписаны в тайгу, дорога бережно петляла среди пихт, и только высоко вверху, по-над сопками, шли рельсы, безжалостно разметая все на своем пути. Станция была тоже новой — простой и полукруглой, подсвеченной неоном.</p>
<p>— Красиво, — сказал я, — только это не голубой город. Он скорее розовый, как и всякая фантазия.</p>
<p>— Смотри ниже, — предложил прораб, — вот что здесь самое красивое. Видишь?</p>
<p>Подпись. Это уже не мечта. Это директива.</p>
<p>Потное мясистое лицо его расплылось в улыбке. Круглые зеленые глаза смеялись.</p>
<p>Большие руки мечтателя лежали на кедровом столе. Они пахли у него смолой, как у художника.</p>
<p>— Если хочешь, можешь завтра поехать с нами на седьмой километр.</p>
<p>— А что?</p>
<p>— Ничего, — ответил он, сдерживая высокомерную улыбку победителя. Просто мы там закладываем этот город.</p>
<p>Мы продирались через тайгу, вышагивая топкие километры следом за трактором.</p>
<p>Тайга была безмолвна, как зрительный зал. Мы шли за прорабом, растянувшись в цепочку. Он привел нас на пригорок, сбросил рюкзак в синий мох и срубил длинную осинку.</p>
<p>— Очисть ее от веток, — попросил он Рыбкина.</p>
<p>Пока Рыбкин срезал здоровым тесаком ветки, прораб вынул из рюкзака фанерку, на которой чернильным карандашом было написано:</p>
<p>«Здесь будет город».</p>
<p>Потом прораб прибил к осине эту фанерную дощечку, а осину вкопал в жирную рыжую землю.</p>
<p>— Вот так, — сказал он, — и не иначе.</p>
<p>И — засмеялся. И ребята засмеялись. И тайга отозвалась им, как зрительный зал, который приветствует актера.</p>
<p>Когда мы шли обратно, прораб отстал. Я шел с ним рядом. Лоб его собрался морщинами, а круглые глаза спрятались под бровями.</p>
<p>— Слушай, — сказал он, — если победителей не судят, то я выскочу.</p>
<p>— О чем ты?</p>
<p>— О том, что подписи на проектах я подделал.</p>
<p>— Это плохое слово…</p>
<p>— Зато дело хорошее.</p>

									
    </section>
  </body>
</FictionBook>
