<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink" xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0">
  <description>
    <title-info>
      <author><first-name>Астрид</first-name><last-name>Линдгрен</last-name></author>
      <book-title>Как маленькой Иде пришлось стать проказницей</book-title>
    </title-info>
  </description>
  <body>
    <section>
      
<p>Так вот, на хуторе Каттхульт близ Леннеберги, в Смоланде, жили Эмиль и его маленькая сестренка Ида. Слыхал ты о них когда-нибудь? Если слыхал, то знаешь, что Эмиль проказничал почти каждый день и за свои проделки ему приходилось почти каждый день сидеть в столярной. Его папа считал, что благодаря такому наказанию Эмиль отучится проказничать. Хотя бы ради того, чтобы не сидеть в столярной. Но он ошибся. Эмиль считал, что в столярной очень уютно. Он спокойно сидел там и, до тех пор пока его не выпускали на волю, вырезал деревянных старичков.</p>
<p>Когда он уже отсиживал там положенный срок, дверь ему открывала иногда маленькая Ида. Маленькая Ида тоже считала, что в столярной уютно. Ей тоже хотелось когда-нибудь посидеть там взаперти. Но для этого надо было сперва что-то натворить, а она, бедняжка, не умела.</p>
<p>— Все равно я придумаю какую-нибудь проделку! — сказала она Эмилю.<br />
<span id="more-4578"></span><br />
— Озорные проделки не придумывают, они получаются сами собой. А получилась проделка или нет, узнаешь только потом.</p>
<p>— Ага, если папа кричит: «Э-э-э-миль!» — значит, это проделка, — сказала Ида.</p>
<p>— Во-во! — подтвердил Эмиль. — И тогда я сразу же бегу в столярку.</p>
<p>Маленькая Ида не понимала, почему на ее долю никогда не выпадает хоть какая-нибудь проделка, в то время как на Эмиля они так и сыплются. Вот она и пошла к Лине — каттхультовской служанке.</p>
<p>Ну и расхохоталась же Лина!</p>
<p>— Это ты-то хочешь проказничать, ты, такая добрая малышка?! Где уж тебе озорничать! На это только злодеи горазды. Такие, как Эмиль!</p>
<p>Ида говорила об этом и с Альфредом — каттхультовским работником.</p>
<p>— Я тоже хочу сидеть в столярке! — заявила Ида. — Да, и я тоже!</p>
<p>Альфред почесал в затылке. Он охотно помог бы Иде, если бы только мог. Но ему это было не под силу.</p>
<p>— А Эмиль разве не может придумать для тебя хоть какую-нибудь ерундовую проделку? — спросил он.</p>
<p>— Озорные проделки не придумывают, — ответила Ида. — Они сами собой получаются. Да только не у меня…</p>
<p>А Эмиль тем временем изобретал все новые проделки, одну за другой.</p>
<p>Однажды утром, когда старушка Креса-Майя пришла в Каттхульт, чтобы помочь Лине стирать белье, оказалось, что Эмиль выпустил из овечьего загона злющего каттхультовского барана, которого звали Шут Гороховый. Креса-Майя мигом вскарабкалась на каменную ограду, чтобы этот негодник не забодал ее, да так и осталась стоять там, бедняжка, меж тем как Шут бегал внизу и караулил ее.</p>
<p>Креса-Майя стала кричать что есть сил и звать на помощь. Но никто ее не услышал. Никто, кроме Эмиля, который в это время собирал за оградой овечьего пастбища лесную землянику.</p>
<p>Легкомысленный, как всегда, он не запер за собой калитку. Теперь же он так поспешно рванулся к ограде, что ягоды разлетелись из корзинки мелкими брызгами во все стороны.</p>
<p>Увидев открытую калитку, и Кресу-Майю на каменной ограде, и Шута, караулившего ее внизу, Эмиль сказал самому себе:</p>
<p>— Вот это да! Теперь у меня на счету новая проделка!</p>
<p>— Так это ты выпустил из загона Шута, злодей ты этакий? — спросила Креса-Майя.</p>
<p>— Да, — ответил Эмиль. — Хотя я этого вовсе не хотел. Но не бойся, сейчас я займусь бараном, так что ты сможешь спуститься вниз.</p>
<p>Он стал прыгать и орать во все горло и так раздразнил барана, что тот и думать забыл про Кресу-Майю. Теперь он решил наброситься вместо старушки на Эмиля. Но Эмиль был мальчишка шустрый. Он бросился бежать, а за ним во всю прыть несся Шут. Они промчались через калитку на пастбище. Эмиль впереди, а баран — сзади.</p>
<p>Они бежали все дальше и дальше по пастбищу, так что добежали даже до Аттилантен, глубокой ямы, наполненной водой, где обычно Эмиль и Ида пускали свои лодочки из коры. Они называли эту яму «поместье Аттилантен» и всегда играли там очень весело.</p>
<p>И вот теперь Эмиль совершил гигантский прыжок — наискосок через яму Аттилантен. Шут ринулся за ним! Подумать только! И он тоже почти перелетел через яму! Но барану не так повезло, как Эмилю. Со страшным шумом Шут плюхнулся прямо в яму Аттилантен и погрузился в воду по самую бороду.</p>
<p>Он заблеял, призывая на помощь еще отчаяннее, чем Креса-Майя, но Эмиль сказал ему:</p>
<p>— Сам виноват! Я вовсе не собираюсь вытаскивать тебя из лужи, да и вообще мне это не под силу.</p>
<p>Хотя он отлично понимал, что Шута надо вытащить из ямы во что бы то ни стало, пока папа не узнал, что произошло.</p>
<p>«Если б только привести сюда Альфреда, — подумал он, — никто бы ничего не узнал об этом».</p>
<p>Он побежал за Альфредом, но на этот раз был достаточно предусмотрителен и, покидая овечье пастбище, закрыл за собой калитку. Но не успел он накинуть крючок, как увидел Кресу-Майю. Она по-прежнему стояла на ограде и так злилась, что только пух и перья летели.</p>
<p>Когда за тобой гонится злющий баран, на ограду вскарабкаешься мигом. Но спуститься вниз для старушки Кресы-Майи было куда труднее. Она пыталась, да ничего у нее не получалось.</p>
<p>— По-твоему, я буду торчать тут, пока солнце не зайдет? — кричала она. — Ступай сейчас же за Альфредом, злодей чертов!</p>
<p>— Да, но спрыгнуть-то ты, верно, сможешь и сама? — спросил Эмиль. — А я тебя подхвачу.</p>
<p>— Спасибо тебе! — бушевала Креса-Майя. — Лучше уж я буду стоять здесь до тех пор, пока не рухну! Сейчас же ступай за Альфредом, кому сказала!</p>
<p>Эмиль так и сделал. Но хуже не бывает: когда он встретил Альфреда, тот был не один. Альфред вместе с папой Эмиля косил траву на Северном лугу.</p>
<p>И когда примчался запыхавшийся Эмиль, папа спросил:</p>
<p>— Ну что там еще стряслось? Пожар, что ли, где-нибудь?</p>
<p>— Не-а, хотя Креса-Майя… — начал было Эмиль, но тут же смолк.</p>
<p>И все-таки папа Эмиля очень быстро вытянул из него всю правду и о Кресе-Майе, очутившейся на ограде овечьего пастбища, и о Шуте, рухнувшем в яму Аттилантен. Что тут началось!</p>
<p>— Наш драгоценный баран, который стоил двадцать крон! — вопил папа Эмиля. — О, Боже, помоги нам спасти его и… да, Кресу-Майю, само собой, тоже, но это потом.</p>
<p>И они пустились бежать, все трое: папа Эмиля, и Эмиль, и Альфред.</p>
<p>И пока они мчались на выгон, папа хвалил Эмиля за то, что он так быстро прибежал за помощью. Но тогда еще папа не знал, кто так бездумно оставил калитку открытой.</p>
<p>Уже издалека они услыхали, как Креса-Майя и Шут орут благим матом, перекрикивая друг друга. Нет, такую беду никак не сохранить в тайне, напрасно Эмиль считал, что это возможно. Сама Креса-Майя была не из тех, кто может хранить какие-нибудь тайны.</p>
<p>Чтобы вызволить Шута из ямы Аттилантен, потребовалось время. И когда наконец настал черед Кресы-Майи спускаться вниз с ограды, она была уже совершенно измучена. Но ей страшно хотелось поскорее рассказать папе Эмиля о том, кто оставил калитку на овечьем пастбище открытой, несмотря на строжайший запрет.</p>
<p>Ведь еще в колыбели Эмилю внушали, что все калитки нужно запирать. Совершенно безмозглый мальчишка!</p>
<p>Выслушав обвинения старушки, Эмиль взял свою корзинку с земляникой и тихонько отправился домой, представляя, что сейчас начнется.</p>
<p>И в самом деле! Он не ошибся.</p>
<p>— Э-э-э-миль! — закричал его папа.</p>
<p>Тут Эмиля словно подстегнули. Когда он рванул с места в карьер, земляника снова так и брызнула из корзинки. И весь остаток дня он просидел в столярной, вырезая себе нового деревянного старичка.</p>
<p>— А я? Мне так никогда и не попасть в столярку! — печально сказала маленькая Ида.</p>
<p>В Каттхульте было множество самых разных животных. И не только овцы и злющий баран; там были поросята и коровы, а также несколько лошадей и великое множество кур.</p>
<p>У Эмиля к тому же была собственная курица, которую звали Лотта-Хромоножка. И она неслась лучше, чем все остальные куры, хотя однажды в молодости сломала одну ножку и с тех пор так и осталась хромой.</p>
<p>Однажды утром, когда все, кто жил в Каттхульте, сидели на кухне и завтракали, мама Эмиля сказала:</p>
<p>— Теперь я просто уверена: Лотта-Хромоножка несется где-то в совершенно другом месте, а не в курятнике.</p>
<p>— Ишь какая! — воскликнул Эмиль. — Ну да ладно. Мы скоро найдем ее тайник. Пошли, Ида!</p>
<p>— Если найдете яйца Лотты-Хромоножки, получите на ужин блины, — пообещала мама Эмиля.</p>
<p>Эмиль и Ида очень любили блины и тут же помчались к курятнику.</p>
<p>— Мне нужно сказать Лотте пару теплых слов! — строго заявил Эмиль.</p>
<p>Куры в Каттхульте свободно разгуливали где им вздумается целые дни напролет. И только когда наступал вечер, Лина запирала курятник, чтобы их не украла лиса.</p>
<p>И вот сейчас все куры сидели в своих гнездах и собирались класть яйца. Некоторые из них уже справились с этим и громко кудахтали, желая возвестить миру о таком великом событии.</p>
<p>И только одна Лотта-Хромоножка бродила по холму, роясь в земле хромой лапкой. Понятно, она вовсе и не собиралась садиться в какое-то там гнездо.</p>
<p>— Ах ты, негодная девчонка! — обругал курицу Эмиль. — Где ты кладешь свои яйца?</p>
<p>Но Лотта-Хромоножка разгуливала по холму, искала червей и вела себя как-то странно. Казалось, будто она даже никогда и не слышала, что куры должны нести яйца. Время от времени она склоняла головку набок и хитро поглядывала на Эмиля и Иду.</p>
<p>Нечего и гадать: совершенно ясно, что, пока они не уйдут, курица даже не подумает сесть ни в какое гнездо.</p>
<p>— Ну и вредная же ты хитрюга! — сказал Эмиль. — Да и мы тоже не лыком шиты. Пойдем, Ида, спрячемся за углом курятника.</p>
<p>И вот они притаились там, хитрые-прехитрые, хитрее даже, чем могла бы ожидать Лотта-Хромоножка.</p>
<p>И лишь иногда Эмиль высовывался из-за угла и тайком подглядывал за курицей. Но она его не замечала, уверенная, что вот теперь-то она наконец одна.</p>
<p>И вдруг Лотта пустилась наутек — прямо в кусты крыжовника. А кусты были такие высокие, густые, обильно усыпанные ягодами, которые вотвот уже созреют. Лотта-Хромоножка остановилась и опасливо огляделась по сторонам. А потом нырнула под кусты.</p>
<p>Но следом за ней шли Эмиль с Идой. И только Лотта собралась было положить яйцо в прекрасное гнездо, которое она вырыла себе в кустах, как Эмиль схватил ее. Не помогло ей и то, что она била ногами и кудахтала в знак протеста…</p>
<p>— Ах ты, негодная девчонка! Сейчас мы посмотрим, сколько яиц ты снесла! — сказал Эмиль. — Считай, Ида!</p>
<p>И Ида стала считать. В ямке лежало девятнадцать яиц. Какое счастье, что не больше, ведь Ида умела считать только до двадцати.</p>
<p>— Ты что, не понимаешь? Какая ты глупыха! — сказал Эмиль Лотте. — Ведь яйца здесь, на жаре, могут протухнуть!</p>
<p>Лотта не спускала глаз с Эмиля. Какие чудесные деньки выпали ей на долю в этой ямке! Но она понимала, что теперь им пришел конец. И Лотта-Хромоножка успокоилась. Курица-то она была неглупая!</p>
<p>— А вдруг все яйца протухли? Подумать только! Тогда я не хотела бы съесть их вместе с блинами! — сказала маленькая Ида.</p>
<p>— Разбей одно яйцо и проверь, — посоветовал Эмиль.</p>
<p>Он охотно сделал бы это сам, но ведь ему надо было держать Лотту, чтобы она не вырвалась.</p>
<p>А Ида взяла яйцо и разбила его о грушевое дерево, росшее совсем рядом. Белок с желтком потекли по стволу, и Ида понюхала их.</p>
<p>— Нет, это яйцо не было испорчено! Хотя теперь про него так не скажешь…</p>
<p>Лотта-Хромоножка раскудахталась и подняла страшный шум, ведь ей пора было нестись.</p>
<p>И Эмиль догадался об этом.</p>
<p>— Ладно, ладно! — успокоил он ее. — А теперь я покажу тебе, где надо класть яйца. Подожди меня здесь, Ида, я скоро вернусь!</p>
<p>И Эмиль помчался к курятнику, чтобы скорее посадить Лотту в ее гнездо.</p>
<p>Маленькая Ида осталась одна. Яиц было теперь только восемнадцать.</p>
<p>— Вот это вроде протухло, — сказала самой себе Ида, выбирая одно из яиц. Затем, подойдя к грушевому дереву, она и его разбила о ствол.</p>
<p>— Ой, фу, как пахнет! — сказала девочка. — Так я и думала! Если бы это яйцо попало в блины — вот был бы ужас! Я бы этого не вынесла! — сказала Ида, выбрав новое яйцо из оставшихся семнадцати.</p>
<p>Это яйцо пахло неплохо, и оно вполне годилось для блинного теста.</p>
<p>— Но теперь уже поздно, — вздохнула Ида. — Зато ни одно тухлое яйцо не попадет в блины — вот что главное!</p>
<p>И она выбрала еще одно яйцо из оставшихся шестнадцати…</p>
<p>Когда Эмиль вернулся, Ида уже вытирала свои липкие пальчики о передник.</p>
<p>— Отгадай, сколько было тухлых? — спросила она. — Всего два!</p>
<p>И, немного подумав, чуть мрачно добавила:</p>
<p>— Но семнадцать, ясное дело, можно было бы положить в блины.</p>
<p>— Что ты натворила?! — спросил Эмиль, увидев яичницу под грушевым деревом.</p>
<p>Личико Иды так и просияло.</p>
<p>— Сдается мне, что я напроказничала! — сказала она. — Ведь это и есть проделка, правда?</p>
<p>— Да, наверное, так оно и есть, — согласился Эмиль.</p>
<p>— А я этого и не знала! — сказала Ида. — Твоя правда, Эмиль, озорные проделки получаются сами собой.</p>
<p>И тут как раз появился папа Эмиля. Ему нужно было наведаться в свинарник, и он пошел кратчайшим путем, мимо кустов крыжовника.</p>
<p>Но при виде грушевого дерева он внезапно остановился как вкопанный и заорал:</p>
<p>— Что это? Во имя всех святых — что я вижу?!</p>
<p>— Яичницу! — ответил Эмиль.</p>
<p>— Э-э-э-миль! — завопил папа.</p>
<p>И тут Эмиль кинулся бежать во всю прыть — прямо в столярную. А папа отправился следом за ним, чтобы заложить дверь на засов.</p>
<p>А маленькая Ида, оставшись одна возле яичной лужи, горько заплакала.</p>
<p>— Никогда не попасть мне в столярку! — всхлипывала она.</p>
<p>Однако в тот вечер в Каттхульте блины все-таки напекли. Потому что у мамы Эмиля хранилось в кладовке много яиц.</p>
<p>— Почему ты не сказал, что все это натворила я? — спросила маленькая Ида, когда пришла отпереть дверь Эмилю.</p>
<p>— Вот еще! А зачем? Ведь никто не спрашивал, чья это работа. А мне ведь проделкой больше, проделкой меньше — все едино!</p>
<p>Но когда они все вместе сидели вокруг кухонного стола и ели дивные блины, маленькая Ида сказала:</p>
<p>— Папа, а это вовсе не Эмиль разбил яйца. Это сделала я!</p>
<p>Папа тут же уронил ломтик блина, который как раз собирался отправить в рот.</p>
<p>— Ты, Ида?! — удивленно воскликнул он и расхохотался. — Как, и ты, малышка, принялась проказничать? Ну-ка ешь свой блин, и забудем об этом!</p>
<p>— Нет, мне это не по душе! — строго сказала мама Эмиля. — Надо разобраться!</p>
<p>Тут папа Эмиля чуточку смутился.</p>
<p>— Надо, ясное дело, надо! Для начала я должен попросить у тебя прощения, Эмиль, — сказал он.</p>
<p>Потому что не такой он был плохой человек, чтобы не признаться, если совершал ошибку.</p>
<p>— Ведь ты простишь меня, Эмиль? Ну что тебе — жалко?</p>
<p>— Ладно! — отозвался Эмиль.</p>
<p>— Но послушай-ка! Почему ты ничего не сказал? — спросил Эмиля его папа.</p>
<p>— Вот еще! А зачем? Нечего по пустякам шум подымать!</p>
<p>— И мне тоже это не по душе, — вмешался Альфред и подмигнул Эмилю.</p>
<p>— И вообще, ведь ты скоро снова напроказничаешь, — решила Лина. — Так что в столярке ты отсидел не зря…</p>
<p>— Не встревай в эти дела, Лина! — оборвала ее мама Эмиля.</p>
<p>— Завтра, — заявила вдруг маленькая Ида, — тебе, Эмиль, незачем озорничать снова. Потому что завтра в столярке буду сидеть я!</p>

									
    </section>
  </body>
</FictionBook>
