<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink" xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0">
  <description>
    <title-info>
      <author><first-name>Антон</first-name><last-name>Чехов</last-name></author>
      <book-title>В пансионе</book-title>
    </title-info>
  </description>
  <body>
    <section>
      
<p>В частном пансионе m-me Жевузем бьет двенадцать. Пансионерки, вялые и худосочные, взявшись под руки, чинно прогуливаются по коридору. Классные дамы, жёлтые и весноватые, с выражением крайнего беспокойства на лицах, не отрывают от них глаз и, несмотря на идеальную тишину, то и дело выкрикивают: «Медам! Силянс!» [франц. «Сударыни! Тише!»].</p>
<p>В учительской комнате, в этой таинственной святая святых, сидят сама Жевузем и учитель математики Дырявин. Учитель давно уже дал урок, и ему пора уходить, но он остался, чтобы попросить у начальницы прибавки. Зная скупость «старой шельмы», он поднимает вопрос о прибавке не прямо, а дипломатически.<br />
<span id="more-3665"></span><br />
— Гляжу я на ваше лицо, Бьянка Ивановна, и вспоминаю прошлое… — говорит он вздыхая. — Какие прежде, в наше время, красавицы были! Господи, что за красавицы! Пальчики обсосёшь! А теперь? Перевелись красавицы! Настоящих женщин нынче нет, а всё какие то, прости господи, трясогузки да кильки… Одна другой хуже…</p>
<p>— Нет, и теперь много красивых женщин! — картавит Жевузем.</p>
<p>— Где? Покажите мне: где? — горячится Дырявин. — Полноте, Бьянка Ивановна! По доброте своего сердца вы и белужью харю назовете красавицей, знаю я вас! Извините меня за эти кель-выражансы, но я искренно вам говорю. Нарочно вчера на концерте осматривал женщин: рожа на роже, кривуля на кривуле! Да взять вот хоть наш старший класс. Ведь всё это бутоны, невесты, самые, можно сказать, сливки — и что же? Восемнадцать их штук, и хоть бы одна хорошенькая!</p>
<p>— Вот и неправда! Кого ни спросите, всякий вам скажет, что в моём старшем классе много хорошеньких. Например, Кочкина, Иванова 2-я, Пальцева… А Пальцева просто картинка! Я женщина, да и то на неё заглядываюсь…</p>
<p>— Удивительно… — бормочет Дырявин. — Ничего в ней нет хорошего…</p>
<p>— Прекрасные чёрные глаза! — волнуется Жевузем. — Чёрные, как тушь! Вы поглядите на неё: это… это совершенство! В древности с неё писали бы богинь!</p>
<p>Дырявин отродясь не видал таких красавиц, как Пальцева, но жажда прибавки берет верх над справедливостью, и он продолжает доказывать «старой шельме», что в настоящее время красавиц нет…</p>
<p>— Только и отдыхаешь, когда взглянешь на лицо какой-нибудь пожилой дамы, — говорит он. — Правда, молодости и свежести не увидишь, но зато глаз отдохнет хоть на правильных чертах… Главное — правильность черт! А у вашей Пальцевой на лице не черты, а какая-то сметана… кислятина…</p>
<p>— Значит, вы не всматривались в неё… — говорит Жевузем. — Вы всмотритесь, да тогда и говорите…</p>
<p>— Ничего в ней нет хорошего, — угрюмо вздыхает Дырявин.</p>
<p>Жевузем вскакивает, идёт к двери и кричит:</p>
<p>— Позвать ко мне Пальцеву! Вы всмотритесь в неё, — говорит она учителю, отходя от двери. — Вы обратите внимание на глаза и на нос… Лучшего носа во всей России не найти.</p>
<p>Через минуту в учительскую входит Пальцева, девочка лет семнадцати, смуглая, стройная, с большими чёрными глазами и с прекрасным греческим носом.</p>
<p>— Подойдите поближе… — обращается к ней Жевузем строгим голосом. — M-r Дырявин вот жалуется мне, что вы… что вы невнимательны за уроками математики. Вы вообще рассеянны и… и…</p>
<p>— И по алгебре плохо занимаетесь… — бормочет Дырявин, рассматривая лицо Пальцевой.</p>
<p>— Стыдно, Пальцева! — продолжает Жевузем. — Нехорошо! Неужели вы хотите, чтобы я наказывала вас наравне с маленькими? Вы уже взрослая, и вы должны другим пример подавать, а не то что вести себя так дурно… Но… подойдите поближе!</p>
<p>Жевузем говорит ещё очень много «общих мест». Пальцева рассеянно слушает её и, шевеля ноздрями, глядит через голову Дырявина в окно…</p>
<p>«Отдай всё — и мало, — думает математик, рассматривая ее. — Роскошь девочка! Ноздрями шевелит, пострел. Чует, что в июне на волю вырвется… Дай только вырваться, забудет она и эту Жевузешку, и болвана Дырявина, и алгебру… Не алгебра ей нужна! Ей нужен простор, блеск… нужна жизнь…»</p>
<p>Дырявин вздыхает и продолжает думать:</p>
<p>«Ох, эти ноздри! И месяца не пройдет, как вся моя алгебра пойдёт к чёрту… Дырявин обратится в скучное, серое воспоминание… Встречусь ей, так она только ноздрями пошевелит и здравствуй не скажет. Спасибо хоть за то, что коляской не раздавит…»</p>
<p>— Хорошие успехи могут быть только при внимании и прилежании, — продолжает Жевузем, — а вы невнимательны… Если еще будут продолжаться жалобы, то я принуждена буду наказать вас… Стыдно!</p>
<p>«Не слушай, ангел, эту сухую лимонную корку, — думает Дырявин. — Нисколько не стыдно… Ты гораздо лучше всех нас вместе взятых».</p>
<p>— Ступайте! — строго говорит Жевузем.</p>
<p>Пальцева делает реверанс и выходит.</p>
<p>— Ну что? Всмотрелись теперь? — спрашивает Жевузем.</p>
<p>Дырявин не слышит её вопроса и всё ещё думает.</p>
<p>— Ну? — повторяет начальница. — Плоха, по-вашему?</p>
<p>Дырявин тупо глядит на Жевузем, приходит в себя и, вспомнив о прибавке, оживляется.</p>
<p>— Хоть убейте, ничего хорошего не нахожу… — говорит он. — Вы вот уже в летах, а нос и глаза у вас гораздо лучше, чем у неё… Честное слово… Поглядите-ка на себя в зеркало!</p>
<p>В конце концов m-me Жевузем соглашается, и Дырявин получает прибавку.</p>

									
    </section>
  </body>
</FictionBook>
