<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink" xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0">
  <description>
    <title-info>
      <author><first-name>Поль</first-name><last-name>Арен</last-name></author>
      <book-title>Необитаемый остров</book-title>
    </title-info>
  </description>
  <body>
    <section>
      
<p>Говорили об Эмин-паше, о Стэнли, о Конго и о бельгийском короле, как вдруг мой приятель Казоар, Анахарзис Казоар, белокурый марселец, родившийся в Гавре, ибо — факт доселе неизвестный! — почти в каждом портовом городе люди иногда рождаются истыми марсельцами… Но о чем это я говорил? Я запутался… Восстановим нить речи… Анахарзис Казоар, знаменитый фабрикант трубок, воскликнул:</p>
<p>— Уж раз говорят о путешествиях в неисследованные страны, я, пожалуй, расскажу вам о путешествии, которое предпринял двадцать лет назад в поисках принадлежавшего мне острова.</p>
<p>— У вас был остров, Казоар?<br />
<span id="more-4796"></span><br />
— Как же! Необитаемый остров, доставшийся мне по наследству. К несчастью для меня, этот остров, когда я туда приехал, был густо населен!</p>
<p>Сообщив нам это, Казоар умолк; казалось, он погрузился в далекие печальные воспоминания; пока он набирался сил, мы приготовились слушать его.</p>
<p>— Вы знаете, а возможно, и не знаете, что мой двоюродный дед, марсельский житель, хорошо известный в кафе Боду и по всей Канебьере под прозвищем «Африканец», завещал нам перед смертью состояние, которое постепенно и добропорядочно нажил, вырывая негров гвинейского побережья, столь несчастных у себя на родине, из рук их туземных тиранов и доставляя им до конца, их дней спокойные тепленькие местечки, на всем готовом, без забот, у владельцев сахарных плантаций.</p>
<p>После смерти моего отца я имел полную возможность жить добропорядочным буржуа, выстроить загородный домик, заниматься ловлей морских ежей и охотиться за дичью. Судьба решила иначе. Как многие другие, я поддался соблазну честолюбия. Вот почему я в пятьдесят с лишним лет не живу на доход с капитала, а все еще торгую трубками.</p>
<p>Помолчав, Казоар продолжал:</p>
<p>— Вскоре после смерти отца, дождливым утром, мне пришла Мысль подняться на чердак — там валялось много ненужного хлама, какой привозят домой мореплаватели: чучела птиц, огромные ящерицы, раковины, гербарии, старые навигационные приборы; среди всей этой рухляди я надеялся найти что-нибудь, что можно было бы принести в дар моему клубу.</p>
<p>Вдруг, перелистывая из праздного любопытства какой‑то судовой журнал, я нашел в нем запечатанный конверт, на котором рукою моего двоюродного деда было написано: «Тому из моих внучатных племянников — Мариусу, Анахарзису или Трефюму, у кого будут временные денежные затруднения».</p>
<p>Нужно вам сказать, что со времени римлян, греков и проникновения христианства в Прованс в нашей семье были приняты эти три имени.</p>
<p>У меня не было никаких денежных затруднений, хотя бы временных; во всяком случае, я был в гораздо лучшем положении, чем мои братья Мариус и Трефюм. Однако я вскрыл конверт. Я поступил нехорошо, и — честное слово! — сейчас я сожалею об этом; прояви я большую щепетильность, пожалуй, это было бы лучше для меня.</p>
<p>Конверт содержал рукопись и карту; обе — на пожелтевшей от времени бумаге, обе начертаны одной и той же рукой.</p>
<p>В рукописи дед безыскусственно, как человек, не имевший обыкновения хвастать, рассказывал о своем пребывании на одном из островов Океании, куда его забросило кораблекрушение.</p>
<p>Там он, подобно Робинзону, но проявляя большую изобретательность, старался наладить свою жизнь, питаясь кое‑как и чем попало, одеваясь в перья, пока малайские пираты, причалившие, чтобы набрать пресной воды, не нашли его спящим на берегу и не захватили с собой на борт, где ему пришлось заменить кока, который имел неосторожность незадолго перед тем соблазниться купаньем в море и был съеден огромной акулой.</p>
<p>Этот внезапный отъезд был весьма на руку деду, но вместе с тем огорчил его.</p>
<p>Поймите меня: дед был рад — радешенек покинуть остров, где изрядно скучал; к тому же, он надеялся рано или поздно улизнуть от пиратов и снова очутиться на Канебьере. Но его печалило то обстоятельство, что, захваченный врасплох, связанный по рукам и ногам, втащенный на борт — все это одним махом, не успев опомниться! — он оставил на острове несметные сокровища.</p>
<p>— Несметные сокровища?</p>
<p>— Совершенно верно! Я, кажется, сказал вам, что остров не изобиловал пищей; деду приходилось питаться крупными, довольно безвкусными устрицами, которых он добывал в рифах; изредка ему попадались похожие на сорок красные с синим птицы, которых он камнями сбивал с верхушек деревьев. Так вот однажды утром, вкушая устрицу, дед чуть не сломал зуб о какую‑то твердую кругляшку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась прекраснейшей жемчужиной, а на другой день — бывают же такие несчастливые полосы! — он и в самом деле сломал другой зуб о кусочек желтого металла, — да, да! — о крохотный самородок золота, оказавшийся в желудке красно-синей сороки. Но этот самородок не остался единственным. Дед нашел их целую кучу, да еще и множество мелких камешков — рубинов, алмазов. С тех пор он стал крайне осторожно раскусывать набитых жемчугом устриц и красно — синих птиц, которые, жадные как у нас, так и в тех краях до всего, что блестит и сверкает, глотали драгоценные камни и самородки. Все это — сегодня одно, завтра другое — дед прибирал, не задумываясь, без определенных намерений. А когда камней и золота набралась целая груда, он все свои богатства — алмазы, жемчуг, самородки — запрятал в расселину скаль: и завалил ее большим камнем, на котором нацарапал свое имя, фамилию, место и год рождения.</p>
<p>Слишком долго, да и неинтересно было бы рассказывать, как — дед удрал от малайцев и добрался на родину, в Европу. Достаточно будет сказать, что по возвращении в Марсель он, из‑за старческих немощей и крупных торговых дел, уже ни разу больше не смог путешествовать по морям.</p>
<p>Единственное, что ему удалось сделать, это начертить точную карту своего островка, чтобы в случае нужды его внучатные племянники могли вновь обрести те сокровища, которые он там припрятал.</p>
<p>Карта была изумительная! Располагая ею, слепой, сопровождаемый безруким, мог на бревне прямиком доплыть до этого острова. Заблудиться было невозможно. Надлежало достичь Явы, затем другого острова поменьше, после этого — миновать третий, четвертый и причалить к пятому.</p>
<p>Мыслимо ли было колебаться? Я реализовал свое имущество, набрал надежный экипаж, снарядил небольшой бриг, способный противостоять бурям и в Красном море и в Индийском океане. Дуй, попутный ветер, вей, попутный бриз, и — вперед, в дальний путь!</p>
<p>Тридцать дней спустя, час в час, мы обогнули Яву; затем мы проплыли мимо трех островов, которые должны были служить нам ориентирами, и наконец в прекрасный воскресный вечер вдали, на синем горизонте, посреди поросших пальмами коралловых рифов, опоясывающих его лентою белой пены и яркой зелени, показался открытый дедушкой остров. Когда мы приблизились, мой помощник сказал:</p>
<p>— Капитан, мне кажется, там виден маяк.</p>
<p>— Маяк на необитаемом острове? Ты шутишь.</p>
<p>— Да, капитан, маяк! Порт, волнорез, дома, доки…</p>
<p>— И в самом деле… Мне тоже так кажется. Но это, наверное, морской мираж.</p>
<p>Вдруг подплывает лоцманский катер, появляются таможенники. Странно, какой же это необитаемый остров, раз там лоцманы и таможня! Увы! За шесть лет дедушкин пустынный остров стал весьма населенным. Я малость опоздал. Какой‑то американец, без карты, совершенно случайно попавший туда до меня, открыл дедушкин тайничок и в мгновение ока основал город, привлек колонистов, основал газету, построил театр, провел газ, электричество и все такое! Да! Американцы действуют быстро, в особенности если для начала у них имеется капитал в полмиллиарда золотом, жемчугом и алмазами.</p>
<p>Правда, город назывался Казоарвиль, это все же некоторое удовлетворение.</p>
<p>Что мне было делать? Без гроша — на требование вернуть мне сокровища я, разумеется, получил отказ, — умирая с голоду, покинутый экипажем, я вынужден был продать свой бриг; рукопись и карту я преподнес местным властям, которые передали их на хранение в городской архив, а затем, поскольку на главной площади красовался памятник в честь старика Казоара, я нанялся сторожем при этом монументе. Целых шесть месяцев выносил я с затаенным бешенством это унижение — караулить в мундире из синего сукна памятник своего двоюродного деда! Шесть месяцев — ровно столько, сколько потребовалось, чтобы сантим за сантимом сколотить деньги на обратный проезд. Я забыл упомянуть: оказалось, что между моим необитаемым островом и Марселем существует регулярное пароходное сообщение. Откровенно говоря, необитаемые острова — форменное надувательство!</p>
<p>— Вы должны были все заранее обдумать, а не ехать так, наобум…</p>
<p>— Верно, верно; но ведь если б люди, всегда заранее все обдумывали, они никогда не совершали бы ничего великого!</p>

									
    </section>
  </body>
</FictionBook>
