До семи лет она жила в старом некрашеном доме на заброшенной дороге, ответвлявшейся от Транион-пайк. Ее мать умерла, а отец обращал на нее мало внимания. Все время он проводил в разговорах и размышлениях о религии. Причисляя себя к агностикам, он был так увлечен оспариванием веры в бога, проникшей в сознание его соседей, что не замечал образа и подобия божьего в своей маленькой дочке, которая, полузабытая им, жила из милости то у одного, то у другого из родственников ее покойной матери.
Как-то раз в Уайнсбург приехал незнакомец, и он увидел в ребенке то, чего не заметил отец. Этот приезжий был высоким рыжеволосым молодым человеком, который почти всегда был пьян. Он часто сидел на стуле перед гостиницей «Нью Уиллард-хаус» в обществе Тома Харда, отца девочки. Пока Том ораторствовал, доказывая, что бога нет и быть не может, приезжий улыбался и подмигивал окружающим. Он подружился с Томом, и они много времени проводили вместе.
Читать дальше
Мальчик у Христа на елке. Федор Достоевский
Но я романист, и, кажется, одну «историю» сам сочинил. Почему я пишу: «кажется», ведь я сам знаю наверно, что сочинил, но мне всё мерещится, что это где-то и когда-то случилось, именно это случилось как раз накануне Рождества, в каком-то огромном городе и в ужасный мороз.
Мерещится мне, был в подвале мальчик, но ещё очень маленький, лет шести или даже менее. Этот мальчик проснулся утром в сыром и холодном подвале. Одет он был в какой-то халатик и дрожал. Дыхание его вылетало белым паром, и он, сидя в углу на сундуке, от скуки нарочно пускал этот пар изо рта и забавлялся, смотря, как он вылетает. Но ему очень хотелось кушать. Он несколько раз с утра подходил к нарам, где на тонкой, как блин, подстилке и на каком-то узле под головой вместо подушки лежала больная мать его. Как она здесь очутилась? Должно быть, приехала со своим мальчиком из чужого города и вдруг захворала. Хозяйку углов захватили ещё два дня тому в полицию; жильцы разбрелись, дело праздничное, а оставшийся один халатник уже целые сутки лежал мертво пьяный, не дождавшись и праздника. В другом углу комнаты стонала от ревматизма какая-то восьмидесятилетняя старушонка, жившая когда-то и где-то в няньках, а теперь помиравшая одиноко, охая, брюзжа и ворча на мальчика, так что он уже стал бояться подходить к её углу близко. Напиться-то он где-то достал в сенях, но корочки нигде не нашел и раз в десятый уже подходил разбудить свою маму. Жутко стало ему наконец в темноте: давно уже начался вечер, а огня не зажигали. Ощупав лицо мамы, он подивился, что она совсем не двигается и стала такая же холодная, как стена. «Очень уж здесь холодно», — подумал он, постоял немного, бессознательно забыв свою руку на плече покойницы, потом дохнул на свои пальчики, чтоб отогреть их, и вдруг нашарив на нарах свой картузишко, потихоньку, ощупью, пошёл из подвала. Он еще бы и раньше пошел, да всё боялся вверху, на лестнице, большой собаки, которая выла весь день у соседских дверей. Но собаки уже не было, и он вдруг вышел на улицу.
Читать дальше →